Текст песни Александр Байдаков — У порога топталась война

У порога топталась война.
Небо жаждало чистоты.
Не успел убежать, столкнувшись с войной в дверях.
Надевая солдатский сюртук, снимаю кресты.
Если веришь в Господа, кровь проливать нельзя.
Поезд в восемь пятнадцать.
Швеция. Стокгольм.
Мы уходим,
оставив женщин и дочерей.
Только в этом поезде я встретил свою любовь.
Обернулся голубем,
и отправился
вслед
за ней.

Пишет: ''милый Джон,
здесь, в Кливленде, снова дождь.
На промокшие ветки слетаются воробьи.
Я молилась святой Марии,
я верю -
ты не умрешь.
Я храню твое сердце. Оно стучит у меня в груди.''

Я сижу на земле, сжимая в руке письмо.
Этот жалкий клочок бумаги -
мой крепкий железный щит.
Я бессмертен, пока эти буквы со мной.
Окружают меня своим войском,
и каждое слово
горит.

Пишет: ''Джон, сегодня был страшный день.
Поступил пациент - практически не жилец.
Так похож на тебя - было больно смотреть.
Потерял много крови, и все хватался за крест.
Умер после полудня, (как сотни таких же до),
но мне было так тошно, трясло, будто бил озноб.
Обещай, поклянись, что вернешься ко мне живой.
Я люблю тебя, Джон.
И верю в твою любовь.''

Нас отправили в дебри, здесь сырость, туман и холод.
Говорят, здесь был город, теперь - одинокий храм.

(Говорят, что каждый, кто был тебе дорог,
уходя, оставит на сердце шрам).

За плечами висит ружье, словно крест Иисуса.
После первого трупа блевал.
Теперь попросту наплевать.
Перекатываю в пальцах ее янтарные бусы.
Она - единственное,
за что следует
воевать.

Она больше не пишет.
Неделя идет за неделей.
Расстояние в тысячу миль,
из артерий бегущая кровь.

Кто ответит мне,
что отвратнее и страшнее? -
бросить свою Родину,
или предать любовь?

Дезертиру непросто пробраться в город.
Этот проклятый Кливленд охвачен войной.

(Говорят, что каждый, кто был тебе дорог,
обязательно повернется к тебе спиной.)

Старый госпиталь, взорван кусок стены.
Враг, как крыса, заполнил каждый район.

[только если бы не было,
не было
этой войны,
мы бы жили у теплого синего моря.
Жили
вдвоем]

На дверях подвала - решетки. Дежурит охрана.
Все врачи и медсестры, загнаны в угол, как псы.
Раскаленная сталь вылетает из глотки нагана.
Ее жизнь, как ошметок мяса, положена на весы.

Смерть стоит за спиной, подает патроны.
Шепчет тихо и сладко: ''я верю, ты не умрешь''.
В голове, на повторе: ''не тронут ее, не тронут''.
Только эхом от стен отлетает:
''все это - ложь''.

Здравствуй, призрак,
испуганный и дрожащий.
Пальцы в ссадинах, царапина на щеке.
Я нашел тебя, отыскал в плену,
мое счастье.
Посмотри на меня.
Подойди ко мне.

Враг уже у двери.

Царапает шкуру пола
выскользнувший из пальцев огрызок чеки.
Пахнет хлоркой. И газ разъедает горло.
Нудной ноющей болью сжимает виски.

Досчитай до пяти.
И закрой глаза.
И пусть дикие звери сжигают Нью-Йорк и Рим.
С тихим скрежетом падают небеса.
А мы держимся за руки.
И горим.